Фотошкола

Собственный фотокорреспондент «Известий» в Санкт-Петербурге Сергей Максимишин — выдающаяся фигура в среде профессионалов. Физик по первой профессии, в 1998 году Сергей закончил факультет фотожурналистики при Санкт-Петербургском Союзе журналистов, в котором теперь уже сам читает лекции студентам. Снимать начал на Кубе, где с 1985 по 1987 г. служил фотографом при советском военном гарнизоне, потом были — Ирак, Афганистан, Чечня. Военная фотохроника принесла фотографу известность и помогла продемонстрировать публике его неординарные творческие способности. Первые места за фотоработы в различных номинациях таких престижных конкурсов, как Россия Пресс Фото и World Press Photo, на протяжении последних четырех лет подтвердили общественное признание С. Максимишина как замечательного мастера фоторепортажа. В феврале 2004 года по результатам последнего конкурса World Press Photo Сергею Максимишину было присвоено первое место в разделе Arts and Entertainment Story за работу «Чаепитие труппы с амодеятельного театра психоневрологического интерната».

— Сергей, в чем основные отличия репортажной съемки от других разновидностей фотоискусства?
— Жанр документальной фотографии подразумевает натуральность, отсутствие вымысла и постановочных трюков. Темы съемки, как правило, формулируются редакцией, а задачей фотографа является создание иллюстраций, дополняющего видеоряда к тексту газетной или журнальной статьи. Поэтому его фотоснимки должны гармонично ложиться в материал, составлять с ним единое целое. Жанр фоторепортажа призывает фотографа к оперативности, быстроте реагирования, предвидению резкого изменения ситуации. Шансов переснять кадр или хотя бы хорошо обдумать задачу заранее у фотожурналиста практически нет. При этом в отснятом материале должна присутствовать логика повествования, цель репортажа — затронуть эмоции зрителей.


— Как сказал один из мэтров фоторепортажа, «первая стадия профессионализма — когда зрителю понятно, что происходит, вторая — когда зритель не остается равнодушным». От фотожурналиста требуется снимать и думать одновременно?
— Наравне с основной целью документальной фотожурналистики — информировать, презентовать широкой публике какие-то события — все большую ценность приобретает авторская оценка происходящего. Фотограф так или иначе пропускает увиденное сквозь призму собственного восприятия. И если авторская подача материала признается адекватной большинством зрительской аудитории, то его работы непременно находят живой отклик в сердцах современников.

— Один известный фотограф-стрингер утверждал, что все происходящее вокруг воспринимается им исключительно с точки зрения «красивости, интересности картинки». Красивыми могут быть: солнце на закате, молоденькая девушка, труп воина, истекающего алой кровью, беззубая старуха в зеленом платке, рахитичный ребенок, ржавый автомобиль, цветущие кактусы и т.д. Присуще ли вам, Сергей, это чувство отстраненности от сути происходящего?
— Затронуть зрителя на уровне физиологии профессионалу в общем-то не составляет труда.Можно снять короткий ролик о том, как собачку раздавил паровоз. Кадр — собачка, кадр — надвигающаяся железная махина, испуганные глаза животного — равнодушие механизма… Через две минуты просмотра публика начнет рыдать. Снимать ужасное — это простой и доступный ход, но, по моему глубокому убеждению, это не есть искусство. Можно шокировать зрителя, наснимать отрезанные головы, но вот душу человека затрагивает, как правило, нечто другое, и задача фотографа — найти и грамотно использовать это тайное средство.

— В СССР документальная фотография была царицей бала. В наши времена репортажная съемка не утратила своей актуальности, но… акценты сместились. Каков теперь «соцзаказ», если можно так сформулировать? Какие требования выдвигаются со стороны заказчика к современным репортажникам? Имеет ли место цензура?
— Вы удивитесь, но цензура в наши времена стала еще жестче, чем раньше. Я бы сказал, что она только сейчас и появилась в различных отечественных изданиях, которые уже определились с собственной концепцией. Основной цензор сейчас — рекламодатель.

— В чем это проявляется?
— К примеру, есть мнение, что публика в последнее время слишком устала от чернухи и кошмаров, которые в изобилии выплескивают ей на голову отечественные СМИ. Поэтому зрители хотят отдохнуть взглядом на чем-то красивом, отвлечься от негатива, приобщиться к прекрасному. Исходя из этого, мою фотосерию о театре даунов в России решительно не желает покупать ни одно из средств массовой информации. Тот же «Огонек» объясняет, что теперь он развлекательное издание, от которого требуется транслировать в аудиторию позитивный эмоциональный заряд. Кроме того, отечественные издания, мягко говоря, небогаты. Они психологически и финансово не способны платить за работу фотографам, а хорошая фотография — дорогая фотография. Поэтому отечественные фотографы вынуждены работать с различными зарубежными изданиями: Times, Newsweek, Stern…
Российский журнал, как правило, может предложить мне какие-нибудь 15 долаларов за снимок, а иностранное издание — 500 долларов за съемочный день.
Визуальная культура на Западе более развита, чем в России, зрительская аудитория воспитана на богатом историческом наследии. Иностранцы привыкли к хорошему качеству фоторабот, у них давно появилась возможность сравнивать, поскольку существовал большой выбор предлагаемого. Результат — умение отличать хорошее от плохого. Соотечественникам, видимо, еще только предстоит пройти этот путь развития.

— Как вы полагаете, в советские времена работать было проще?
— Раньше, на мой взгляд, репортажная съемка была востребована больше. Были журналы с хорошими бюджетами (к примеру, «Советский Союз»), которые могли себе позволить регулярно публиковать развернутые репортажи. Другое дело, что тогда был спрос на другие сюжеты. Совсем иные темы были в ходу, и соответственно существовали специфические критерии отбора материалов. Я восхищаюсь мастерством фотокорреспондентов советских журналов, к примеру «Огонька» или «Работницы», научившихся виртуозно снимать какую-нибудь птицефабрику или скучное производство, находя выгодные ракурсы и до неузнаваемости преображая объект съемки. После перестройки в этом направлении произошел провал, и теперь другие фотографы пытаются реанимировать жанр фотоочерка.

— Зато теперь у фотографов-соотечественников появилась возможность продавать свои работы за границу. Трудно ли соперничать россиянам с западными конкурентами?
— Большая проблема отечественных фотографов в том, что у них нет агентов, которые бы предлагали их работы изданиям. Нашим фотографам приходится самим ходить в поиске работодателей, обивать пороги редакций и вызывать этим удивление иностранцев. Не отлажены элементарные схемы, по которым уже давно и успешно работают западные коллеги, и в этом соотечественники проигрывают своим коллегам за рубежом.

— Каковы еще особенности вашей профессии?
— Фотографа, работающего для прессы, почти невозможно застать на месте. Он все время в поездках, в движении. Он странник, в некотором роде босяк, асоциальный элемент, бродяга и одновременно — внимательный наблюдатель.
По роду своих занятий он волк-одиночка, индивидуал. Вполне оправданно, что коллеги по профессии воспринимаются им как конкуренты.
Работают фотожурналисты часто по такому принципу: едут за свой счет куда-то, где происходит нечто интересное, и снимают сюжет. Потом продают фотографии в редакцию СМИ и после публикации получают гонорар. Приходится, прежде чем получить деньги за свою работу, приложить немало труда: отснять сто пленок, проявить, напечатать, отсканировать, отобрать лучшие…
По собственной инициативе я в свое время ездил снимать в Тунис, в Афганистан меня посылали «Известия», для французского «Elle» снимал сюжет о русских женщинах, для Newsweek — делал фоторепортаж о деревне, в которой родился президент Владимир Путин. Только что по заданию редакции журнала «Мarie Claire» ездил во Францию, отснял материал на тему «Мертвый сезон в Каннах», скоро поеду на Север — снимать для немецкого агентства репортаж о добыче газа… Так вот, фрилансерствую «на вольных хлебах» и, честно говоря, вполне доволен своим положением.

— Насколько совместимы, по-вашему, бизнес и фотоискусство?
— А я вообще не снимаю того, что мне не нравится. Уже взялся за эту работу, «укололся», как в сказке о волшебное веретено, и другой планиды себе совершенно не представляю.
Фотографирование для меня сродни ритуалу, это образ жизни и философия.

— Когда вы почувствовали себя мастером?
— Если честно, то я до сих пор иногда сомневаюсь в себе как в мастере. И несмотря на то что сам уже преподаю, продолжаю учиться, ведь этот процесс бесконечен… К тому же я считаю, что ориентироваться нужно не на свое ближайшее профессиональное окружение, а на достижения мировой фотографии. И с этих позиций нам всем есть куда расти.
Фотограф не актриса, известным считается профессионал, которого знают человек сто специалистов — редакторов, издателей, коллег. И этого бывает вполне достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно в профессии.

— Как на практике происходит процесс фотосъемки по заказу клиента? Вы продумываете сюжет репортажа заранее или рассчитываете на вдохновение?
— Я больше люблю термин «фотожурналистика», а не «фоторепортаж». Я журналист в первую очередь. Поэтому считаю, что фотографии должны сами о себе рассказывать.
Фотожурналист — мастер короткого рассказа. Историю можно рассказать даже одной фотографией, не обязательно циклом, а можно и с 60-ю снимками оставить зрителя в полном недоумении.
Иногда заказ бывает конкретным: пойди и сними дверь на Невском проспекте, а иногда просто говорят: поезжай в Ирак и снимай. Мне больше нравится, когда заказчик мне доверяет, руководствуясь принципом «старый конь борозды не испортит». А вообще, русских фотографов до недавнего времени отличало одно свойство: они часто могли отвлечься от задания и снять что-то совершенное иное, нежели требовал заказчик, как акыны: что вижу, то пою. С точки зрения профессионализма это, конечно, неправильно. Однако Запад вносит свои коррективы в процесс воспитания соотечественников, диктуя им традиционные правила ведения бизнеса.

— Какими фотоаппаратами вы снимаете, на какую пленку? Ваши любимые фотокамеры?
— Фотоаппаратов у меня много, целый стол ими завален. Есть Nikon механический, из последних, которыми чаще всего пользуюсь, Canon 1V — таких две штуки, а еще компактный и очень удобный Ricoh GR-10. Пленку использую разную.

— Почему у вас два одинаковых фотоаппарата?
— Да потому что если один «откажет», то второй его продублирует. Фотограф-профессионал с опытом начинает осознавать, что фотоаппарат для него, в сущности, такой же расходный материал, как фотопленка, и не более того. Я до сих пор все свои работы снимаю на пленку, но храню фотографии в электронном виде, просматриваю на экране монитора.

— Как вы отбираете снимки?
— Критерий отбора у меня простой: я снимаю фотографию и потом смотрю на нее некоторое время. Если она перестает мне нравиться через месяц, то я считаю ее неудачной. Главный цензор для меня — я сам.

— Вам не жаль, что опубликованные в журналах фотографии рано или поздно постигает одинаковая судьба — быть выброшенными в мусорное ведро?
— Здесь получается интересный парадокс: с одной стороны, документальная, репортажная фотография ориентирована на сиюминутный спрос, на злобу дня. Я сознаю, что рано или поздно все мои фотографии окажутся в макулатуре. С другой стороны, хочется работать на будущее, делать историю. Конечно, жаль, что нет специального музея документальной фотографии. Есть архив фотожурналистики, но архив — это не музей, и широкая публика к его фондам доступа, к сожалению, не имеет.
И все же главная функция фотографии, на мой взгляд, — документировать эпоху, а не быть голым искусством.
Мне вот, признаюсь, гораздо более интересно посмотреть фотографии из чьих-то старинных семейных альбомов, портреты прабабушек и прадедушек, чем фотоальбом с работами того же Родченко. Мне любопытно узнавать из старых снимков, какой была мода в те времена, какая у этих людей была одежда, прически, какие женщины носили туфельки, платочки. В документальных снимках много интересной информации, они без прикрас отражают время.