Фотошкола
| Беседовала Юлия Пчелина |
Неизвестный Бари Алибасов
Если бы в России вручали национальную премию в области фотографии, то номинация «Дебют года», без сомнения, досталась бы известному продюсеру Бари Алибасову. Отец-основатель безумно популярной в свое время группы «На-На» оказался очень любопытным фотографом. Со своим взглядом на мир – через окошко объектива, и не только...
Итак, Бари Каримович рассказывает нам про...
Про фотографию вообще
Фотографией я занимаюсь уже лет двадцать, если не больше, но при этом я никогда не думал, что буду выставлять свои работы, что у меня будут персональные фотовыставки. Возможно, потому, что я никогда не относился к фотографии как к предмету некоего искусства. Для меня она всегда была прикладным инструментом для создания музыкальных образов. Я создал группу «На-на» пятнадцать лет назад и практически в это же время приобрел суперпрофессиональную по тем временам видеокамеру – бетакам и фотоаппарат Nikon. Я снимал все события в жизни группы. Все материалы я отдавал в газеты, журналы, на телевидение. Они ложились в основу необычных для того времени сюжетов, репортажей. Это были первые в России опыты заглянуть за кулисы, за фасад артистической жизни. По сути, таким образом я первый в нашей стране создал реалити-шоу.
Про образы
Сейчас у меня есть три новых музыкальных проекта. Я их придумал, написал сценарий, два года искал артистов – наверное, больше шести тысяч человек отсмотрел за это время, а потом стал разрабатывать образы. Ведь для того, чтобы группа стала популярной, недостаточно набрать мальчиков или девочек с неплохими вокальными данными и выпустить на сцену. В основе каждого музыкального проекта должна быть какая-то идея, иначе проект никогда не станет популярным. Я не буду рассказывать об этом – скоро сами увидите, ведь если я расскажу, то проект потеряет свою привлекательность. Всегда нужно оставлять простор для фантазии. Что скрывается за тем или иным образом – зритель должен додумать сам. Все, что я могу сказать, – это то, что я придумал сложные философские образы. Они трансформируются из растительных форм, от безжизненных объектов – в человеческий разум во всех его проявлениях. Я генерировал идеи, прописывал содержание этих образов вплоть до цветовых сочетаний. Но можно сколь угодно долго рисовать схемы, но каким этот образ будет в действительности, в жизни – совершенно непонятно. Поэтому я провожу огромное количество фотосессий. Снимал это даже среди песков в пустыне Сахара, снимал на соляном плато и в воде. Мне нужно было найти тот момент, когда люди становятся свободными. Поэтому я очень много снимал в полете. Это символ. Это люди, которые хотят оторваться от абсурда, который нас окружает. Меня очень удивляет, что люди – причем хорошо разбирающиеся в технике – спрашивают, как это снято. Все просто. Современная цифровая техника позволяет поставить минимальную выдержку и снимать 25 тысяч кадров в секунду – при таких возможностях зафиксировать можно любое микродействие.
Про выставки
Выставками я обязан Ольге Свибловой. Как-то она была у меня в гостях, увидела фотографии и обозвала меня гением. Спросила, почему я эти снимки никому не показываю. Я объяснил – это рабочие фотографии. А она стала убеждать меня, что эти снимки необходимо выставить. Честно говоря, я отнесся к этому очень скептически. Во-первых, со Свибловой мы были едва знакомы, а во-вторых, в то время я ничего не знал о фотографическом мире, в котором живет Москва или Париж. Да, я пересмотрел за свою жизнь немало фотографий: занимаясь поиском и созданием образов, нередко бывал на всевозможных выставках – от традиционных до авангардных. Но что я и мои фотографии могут быть объектом некоей экспозиции – мне это сложно было представить. Когда – где-то через полгода – я в шутку рассказал моей подружке Хайди Холинджер, что Свиблова предложила мне сделать выставку, а я отказался, она назвала меня безумцем. Стала вразумлять: мол, ты даже не представляешь, что такое персональная фотовыставка, многие профессионалы долгие годы пытаются устроить собственную экспозицию, а тебе все преподносят на блюдечке с голубой каемочкой, а ты нос воротишь. Причем фамилию Свиблова она произносила так трепетно и так торжественно, словно говорила о Владимире Ильиче Ленине. И я решился, снимки-то есть, выдумывать ничего не надо. Позвонил Свибловой. Так состоялась моя первая фотовыставка.
Кстати, теперь, когда мы стали друзьями, она подбивает меня на новую авантюру. Издать фотоальбом. Причем в форме бизнес-плана. С рассказом о том, как происходит рождение сценического образа – начиная с момента, когда идея приходит в голову создателя до его воплощения на сцене. Более того, она уже нашла издателя. Так получилось, что Свиблова стала мне почти что матерью, несмотря на то, что меня младше. Направляет как ребенка, нянчится со мной и, если нужно, берет за ручку и ведет...
Кстати, Хайди Холинджер, о которой я уже упоминал, несколько лет назад выпускала в «Вагриусе» свою первую книгу – «Особенности национальной политики». Книга достаточно необычная. В ней были объединены все противоборствующие политические стороны тогдашней России – начиная Масхадовым и заканчивая Ельциным и Черномырдиным. Красные, синие, зеленые, белые – в общем, все. Все политики были сняты в необычных ракурсах, каждый портрет сопровождало прикольное эссе. Предисловие написал Михаил Горбачев. Отчасти поэтому издательство относилось к этому альбому как к некоей эпохе в своей издательской деятельности. На обложку нужен был портрет автора. Хороший портрет, который бы отражал сущность Хайди. Издательство пригласило лучших портретистов. Прошло четыре фотосессии, но «Вагриус» полученный результат не устраивал. Выпуск книги все откладывался. Хайди практически ежемесячно, перед очередной фотосессией, приходила меня мучить – какое платье надеть, к какому стилисту пойти, какую прическу сделать... Когда мне это надоело, я сказал: давай я сам тебя сниму, без всех парикмахеров и визажистов. Через три часа снимки были готовы. В итоге книга вышла с моими фотографиями на обложке. С тех пор все свои выставки Хайди оформляет портретом, который сделал я. Это была первая официальная моя работа, первая фотография, изданная под моей фамилией.
Фотографии к выставке я не отбирал. Это случайные фотографии, которые мне нравятся. Просто когда-то в рамках создания образа я сделал целый цикл фотографий. Под условным названием «Человек предает всего себя заблуждениям». В роли заблуждений выступает нечто, напоминающее священника. К примеру, девочка мастурбирует, вырывая свое сердце. Молодой человек получает оргазм, при этом отдавая свои мозги. То есть человек становится рабом своих пороков и при этом получает удовольствие от рабства. Я не отношусь к этому с оценкой хорошо или плохо. Это просто существует. И все. А всякие формы человеческого существования нужно снимать. Это очень интересно. У меня много всяких идей, которые я хочу реализовать.
Про гонорары
А ведь за выставки мне еще и заплатили... Хотя денежный вопрос до последнего времени меня мало интересовал. Все изменилось совсем недавно, когда все знакомые фотографы, словно сговорившись, стали передо мной хвастать суммами, которые они зарабатывают на своих снимках. И мне приходится что-то говорить в ответ. А для меня совершенно неважно, сколько мне заплатят за ту или иную фотографию. Наоборот, я очень боюсь, что, как только начну зарабатывать на снимках, потеряю зоркость глаза. Ступлю на путь, который приносит бабки, но не приносит удовольствия. Фотография для меня – не способ заработать деньги, а хобби.
Про зависть
Не без этого. На открытии моей первой выставки в рамках фестиваля «Мода и стиль в фотографии» ко мне подошел один пожилой фотохудожник и поинтересовался – с чего это у меня сольная экспозиция. Дескать, кто ты такой, откуда вообще взялся, мы по 30–40 лет работаем и не можем заслужить право на собственную фотовыставку, а ты из грязи да в князи! И это все только потому, что у тебя фамилия есть? Тут подтянулись его коллеги – собралась компания человек в десять. Я им начал объяснять – ребята, сейчас фотографировать может каждый. Если раньше нужно было возиться в проявителях и закрепителях, то сейчас это все в прошлом. Достаточно освоить Photoshop и купить цифровой аппарат – он дает гораздо больше возможностей, чем обычная камера. Я думаю, что точно так же, как ушел в прошлое граммофон, уйдет и пленка, поскольку качество цифрового изображения станет гораздо выше, чем сейчас. Но вы снимаете то, что вам скажут редакторы, то, за что вам платят (в основном за жрущих звезд на тусовках) – это банальные и абсолютно предсказуемые сюжеты. В этом проблема. Я же не работаю в редакции и не снимаю по заказу, я фотографирую то, что я хочу, то, что мне нравится.
Про успех
Думаю, есть еще одна причина. В отличие от большинства фотографов я – человек свободный. Конечно, я забит, зажат, запуган, как и все остальные, стереотипами, шаблонами, но все равно я чуть-чуть свободнее. Мне все равно, куда направлять объектив, мне интересна жизнь во всех ее проявлениях. А у них – куча внутренних барьеров. Поэтому даже если они решатся запечатлеть какой-то табуированный объект, на картинке виден стыд, чувство вины фотографа. В этом и вся разница. А что касается съемочной техники – то у профессиональных фотографов, которые отдали этому делу половину своей жизни, она безупречна, в миллион раз выше моей. Но техника – это то, что можно освоить за месяц...
Про технику,
вспышки и фотошоп
Сейчас у меня Canon E10. Не самый современный аппарат сейчас уже вышел Canon E20. Но для меня не самоцель иметь самый крутой фотоаппарат. Просто мне нравится снимать. Раньше у меня была куча пленочных фотоаппаратов и это меня страшно тормозило. Я ведь снимаю все подряд, но я слишком известный человек, чтобы отдавать это все подряд в проявку и в печать. Были какие-то сюжеты, которые так и остались только на пленке. Потом приобрел Nikon 5000. Дальше были Nikon 5600, потом Canon A50. И пока я остаюсь верен марке Canon. У меня один объектив, и он меня устраивает. Если бы я занимался репортажной съемкой или был папарацци, конечно, мне была бы нужна куча объективов. Условия, в которых я снимаю, всегда одни и те же – это либо павильон, либо натура, но мне моего объектива хватает... Я ненавижу снимать со вспышкой. Для нее нужна выдержка 250, и я просто не смогу поймать состояние человека. Я предпочитаю снимать при лампах накаливания или на природе.
Естественно, лучше с отражателями. Мне кажется, правильно поставить объект по свету и правильно выставить отражатели – это более органично получается и естественно, чем снимать со вспышкой. К тому же я никогда не напрягаю людей, которых я снимаю. Я знаю массу людей, которым в удовольствие работать перед камерой, которые тут же войдут в то состояние, которое нужно, только успевай ловить. Но не меньше людей, которым тяжело даются фотосессии, которые не могут понять себя, свои состояния. И с ними работать очень тяжело.
Про человеческое тело
Знаете, меня всегда удивляло, почему никто не стесняется демонстрировать трупы, и в журналах, и в газетах, и по телевизору, – а показывать красивое обнаженное человеческое тело почему-то стыдятся. В первую очередь детям. Это же абсурд! Я не понимаю, почему дети не должны видеть обнаженного тела? Они с раннего детства моются с родителями, ходят в баню. Я, например, до школы ходил в баню то с отцом, то с матерью, а как только пошел в первый класс – только с отцом. Странный какой-то рубеж. Я этого не понимаю. Как не понимаю, почему обнаженное тело нужно скрывать, почему его считают грязным, постыдным, греховным? Это же просто глупость! Человеческое тело – это объект самого пристального интереса. Не зная своего тела, мы так и не узнаем, кто мы, зачем мы... Мне интересно любое тело – и старика, и красивой девушки, толстое, дряблое, старое, молодое... Я понимаю, что в массовом сознании создан стереотип – 90-60-90 и абсолютно вылизанная в Photoshop’е кожа – ни прыщика, ни бородавки. Оно формирует некий стереотип восприятия сексуального партнера. А это не самый лучший стереотип. Кто знает, что за этим телом? Может быть, слабые мозги, которые не в состоянии много вместить информации о мире, который нас окружает. Я сейчас не вспомню фамилию лауреата Нобелевской премии, убитого церебральным параличом. Он ездит в коляске, но он для меня гораздо интереснее, несмотря на то что он вообще не управляет своим телом, кроме пальцев. Он сделал массу открытий в области математики. Мне он интереснее, чем недосягаемая Памела Андерсон. А может быть, и досягаемая. Вопрос в цене.
Про любимое фото
Мальчик в форме знака зависший над пустыней. В этом снимке нет никакой динамики. Это не монтаж, он летит на самом деле. И есть в этом что-то, отражающее традиционное представление европейского сознания о мире дуалистическом, как добро – зло, хорошее и плохое, черное и белое. И еще, на мой взгляд, в этом снимке есть и какой-то покой. Вот такие фотографии я люблю снимать. Но я никогда, наверное, не буду художником-портретистом – ненавижу. Я очень много снимался за свою жизнь и до сих пор с содроганием вспоминаю, как сидишь по 40–50 секунд с застывшей харей перед камерой. Уже все мышцы на лице свело, а нужно делать морду еще раз. Я такого не снимаю. Снимаю только жизнь в движении, в ее изменчивости. Когда я снимаю, я включаю музыку, сам танцую, герой танцует, и там нет места никаким командам – разденься, сядь так, сядь эдак! Что хочешь, то и делай! Важно, чтобы человек был самим собой. Благо технические возможности современной фотографии позволяют выставить свет и выставить диафрагму, выдержку таким образом, чтобы дать человеку почувствовать себя самим собой.
